Александра Смолич (amsmolich) wrote,
Александра Смолич
amsmolich

Categories:

Монашеский остров на Ладожском озере

«Из Петербурга летом довольно удобно делать очень приятные, недорогие и интересные поездки к местам более или менее отдаленным, которые, однако, благодаря удобству и дешевизне теперешних сообщений, не без основания считаются в числе окрестностей нашей северной столицы. Сюда принадлежат «летние города»: Балтийский Порт, Ревель, Гапсал, Аренсбург, Либава, Рига, Гельсингфорс и Выборг. Кроме того, очень интересно и приятно путешествие к известному финляндскому водопаду Иматре; но едва ли не интереснее всего прокатиться по Ладожскому озеру на два оригинальные монашеские острова – Коневец и Валаам, из коих последний издавна приобрел славу «северного Афона» и удерживает её поныне.

На остров Коневец и на его святыни паломники смотрят как бы на преддверие к святыням валаамским: на Конвевце как бы можно предвкусить сладость тех религиозных восторгов, которые способен дать богомольцу Валаам; «Коневец исторг первые слезы сознания грехов, - на Валааме льются восходящие до неба покаянные рыдания со сладостными воплями молитвы». Так говорят о Коневце и Валааме посетители этих уединенных монашеских островов, имеющие наблюдательность, воображение и веру. Люди с подобными дарами составляют самый приятный и самый интересный разряд паломничества. Нетерпимые, тупые фанатики, точно так же как и сухие аналитики, не стоят ничего в сравнении с ними.

… показался невысоко поднимающийся над водою лесистый остров и на нем монастырские строения и храм. Чтобы находить здесь что-нибудь великолепное или поражающее, для этого, по правде сказать, надо иметь слишком пылкое и восторженное воображение; но остров и обитель имеют приятный и приветливый характер. Чувствуешь, что тут есть приют, и не ошибешься в этом, потому что обитель предлагает такой приют каждому, хотя не каждый в силах этим гостеприимством воспользоваться …





Пароход причаливает к очень хорошо устроенной на сваях пристани. На помосте этой пристани нас встретили два пожилых монаха с очень добродушными лицами и несколько послушников…



… тут, на берегу, ещё стояла часовня, в которую все зашли поклониться и поблагодарить Бога за благополучное плавание, а далее шла чистенькая аллейка с опрятно содержимою дорожкою, которая завершается монастырскою брамою.





Мы шли и оглядывали местность, которая, опять повторю, не представляет здесь ничего чрезвычайного: остров Коневец точно отрывок лесистого петербургского побережья. Такой точно характер имеет, например, ближайшая ко взморью часть Крестовского острова. Я искал глазами, где знаменитый Конь-Камень; но его отсюда не видно. Он далее, в глубине острова, за монастырем.

Идучи по аллейке, видишь перед собою монастырские ворота, а влево довольно большой нештукатуреный корпус. Это строится новая гостиница, но она еще далеко не отделана, и теперь приезжих поклонников пока помещают в особых кельях, внутри монастырской ограды; но на эти нынешние помещения жалуются, будто бы в них уснуть нельзя от насекомых…





Через святые ворота мы взошли в ограду. Большой монастырский двор очень чист, но чрезвычайно пустынен и уныл, совсем не то, что внутренность южных, например киевских, монастырей: златоверхого Михайловского, Лавры и других.







Корпуса келий несколько напоминают казармы, но вправо, в углу, тотчас из-под колокольни возвышается довольно большая каменная постройка в несколько ином характере: это помещение настоятеля.









В нижней церкви, куда мы вошли, было довольно темно. Только перед иконою горело несколько свечей и у стоявшей влево со входа раки теплилась лампада. Этот слабый полусвет, теряющийся в отдаленных углах весьма просторного, но довольно низкого храма, сообщал предметам приятный таинственный характер.
Группы богомольцев, стоявших на коленях перед образами и ракою, были пркрасны, но они были очень невелики.





Мне, с моею страстью к древней иконописи, очень хотелось ближе рассмотреть и, если можно, изучить главную коневскуюикону так называемой Коневской Божией Матери, которая принесена сюда с Афона основателем коневского монастыря, святым Арсением, около 1393 года. Как известно, она писана очень необыкновенно: младенец Христос, сидя на руках Приснодевы, держит в своей левой ручке двух голубяток… Это в иконописном роде напоминает известную в живописном искусстве рафаэлевскую «Мадонну со щегленком»; но, к сожалению, мне, за темнотою, не удалось рассмотреть эту икону, как бы того хотелось.



У отца Израиля очень хорошее, просторное помещение, как и подобает настоятелю, принимающему у себя самых разнообразных светских посетителей. Я, разумеется, не видел всех комнат его обширной кельи, но те, которыми проходил я, и особенно зала, в которой мы пили чай, очень чисты и опрятны. Стены просто выбелены, полы как стекло, и по ним протянуты чистые холщевые дорожки: потолки и окна высоки, воздуху много; мебель довольно простая, старинная, и на стенах очень плохие картины, большею частию неискусные гравюры, грубо изображающие различные монастырские виды.

Отец Израиль был малоразговорчив, но только все угощал нас чаем да охотнее всего прочего говорил о природе острова. По его словам, монахам стоит больших усилий произращать на Коневце овощи и злаки: все идет туго и не спорится.
Я позволил себе сказать отцу архимандриту, что я читал, будто на Валааме, который находится в одинаковых условиях с Коневцем, родятся рожь, овес и ячмень, а в огородах растут свекла, картофель, капуста и огурцы, а в парниках даже арбузы.
Отец Израиль ответил, что все это так, что на Валааме действительно все это растет, но что у него не Коневце земля гораздо хуже и удобрять ее труднее.







Вот здания, весьма неопрятные, точно оклеванные корпуса монастыря и еще какие-то, тоже, должно быть, жилые постройки…







Но, однако, ни в одном из этих домов нигде не заметно ни признака жизни; отсюда несколько шагов в стороне видно небольшое окопанное и густо уставленное крестами место. Это монастырское кладбище… Один из стоящих на нем крестов выше всех и напоминает полукатолические кресты, которых видно так много на полях по заднепровской Украйне.



На кладбище нет никаких достопримечательностей, хотя есть один очень затейный памятник какого-то иеромонаха или игумена, но надписи очень просты, что не всегда получается даже на самых бедных кладбищах.



Я заговорил с нашим провожатым о монументе на могиле инока и сказал ему, что ведь собственно и это по-настоящему не совсем здесь идет.
- А отчего же-с?
- Не идет иноку эта монументальность.
- Нет, почему же не идет? Памятник хороший: он у нас все кладбище красит.
- Наш настоящий православный русский памятник христианину знаете какой: простой деревянный крест.
- Да-с, это справедливо; да вот есть у нас над бедненькими и кресты, только что же в них… Да и к тому кресты скоро гниют.
- А что за беда? Разве нужно, чтобы мертвеца целые века помнили? Дубовый крест стоит лет двадцать.
- Да, лет двадцать стоит.
- А неужто надо, чтобы еще долее нас кто-нибудь помнил и разыскивал посреди чужих могил нашу могилу? В двадцать лет, будьте уверены, хоть кого позабудут.



Описывать всех виденных нами картин острова я не стану <…>, упомяну лишь только об устроенном в лесу пустынном ските и о знаменитом Коне-Камне.





Скит очень мал и стоит среди леса, совсем неподалеку от монастыря. Какие преимущества находят здесь спасающиеся братья сравнительно с самим монастырем – я не знаю. Одни говорят, будто здесь нет ровно никаких особенных удобств для спасения, но другие указывают на то, что «тут будто тише»; но мне кажется, все это одно привередничество, так как здесь в тишине нигде нет недостатка, а впрочем, это, может, требует особых, специальных соображений, и неспециалист об этом судить не в состоянии и не вправе. Знаю только, что, видя этот скит вблизи просторного и очень поместительного монастыря, всем невольно приходит в голову вопрос: зачем это здесь построен еще отдельный скит? И на это «зачем» все любопытствующие обыкновенно получают в ответ: «так… выстроили». Церковь в скиту очень маленькая.<…> … я повнимательнее посмотрел на иконы скита, но ни в одной из них не нашел ничего замечательного ни в пошибе, ни в плане письма. Здешние иконы до чрезвычайности грубы и даже не отличаются строгостью, хотя бы неправильного рисунка.<…> Иконостас не высок, а иконы все в одном роде, то есть все столь неискусного и бесхарактерного письма, что блаженной памяти патриарх Иоаким непременно бы запретил им поклоняться и указал бы «спустить их на воду». Старый это иконостас или вновь он так плохо сделан – я не досматривался, но только во всяком случае этот иконостас может быть интересен разве как образец, до какого жалкого падения доходит в иных местах все более утрачивающая свой прекрасный характер наше некогда столь славная иконопись мастеров новгородских московских, царских, строгановских и, наконец, даже хоть бы палеховских, вроде талантливых изографов Андреяныча и Хохлова, московского Силачева или понизовского Никиты Савватиева. Во всем непростительное распущенное отступление от установленного православною церковью подлинника, небрежность личной отделки и фальшь безвкусного рисунка, с невежественною погоней за укорачиванием фигур и округлостью членов, без пластики и оживки лиц, без умения дать облику и взору соответственное выражение… Что тут видеть, на что порадоваться, что изучать? Над этим можно и даже должно только скорбеть за наши храмы, переполняемые изображениями, в которых, «кроме божества, все не годится».



Небольшой дворик скита и наружный вид здешних маленьких келий не заключает в себе ничего такого, о чем бы можно было говорить: все эти небольшие каменные постройки похожи на городские часовни: мусорно и с задней стороны не без крепких ароматов….
Как странно, что все наши святые обители так плохо дружат с чистотою, которая кажется, нимало бы не должна мешать созерцательной жизни их братий?



Из скита мы поехали к Коню-Камню.<…> Конь-Камень – это просто-напросто большая глыба серого гранита, на котором стоит деревянная, весьма невзрачная и даже убогенькая часовенка, в которой тоже, «кроме божества, все не годится». К ней ведет деревянная лесенка с плохими перилами. Глыба эта называется Конь-Камнем с очень давних пор и получила свое название, говорят, потому, что будто бы в древние, еще языческие времена туземцы этого края привозили на здешний остров хворых коней и жеребят и оставляли их тут без всякого призора на выпас. Покинутые кони, бродя по осторову без работы на всем здешнем приволье, отлично выхаживались. Тогда туземцы, приезжая по осени забирать лошадей назад на твердую землю, имели будто бы обычай приносить одного коня в жертву богам, и жертвоприношение это будто бы совершалось на верхней площадке гранитной глыбы, которая с тех пор называется Конь-Камнем. По другим заверениям, этот гранит называется Конем потому, что будто бы сама эта глыба имеет фигуру лошади; но это очень странно и даже совсем несправедливо: никакая фантазия не может приписать этому камню ни малейшего сходства с конем: это просто глыба, величиною с гранит, лежащий под монументом Петра Первого на Сенатской площади, - может быть, немножечко побольше.





Вблизи, около этого камня, есть небольшое, довольно глубокое ущелье, сплошь укрытое густым лесом. Внизу его растут чрезвычайно высокие деревья, вершины которых стремятся сравниться с вершинами своих нагорных собратий.





Здесь, вероятно, постоянная тень и прохлада, и мы нашли здесь чрезвычайной высоты папоротник и какую-то незнакомую мне красную ягоду, есть которую, однако, должно быть невозможно: она терпка на вкус и зловонна.







Из ущелья есть ход наверх, устроенный опять лестницей. Из ряда виденных нами мест на Коневце, мне кажется, это положительно самое лучшее место. Мы посидели тут, и, грешные люди, покурили. Краткий кайф этот был допущен ради прекрасного высокого места: мы буквально сидели «на горе и под ветром», так что не могли никого задымить, и решились здесь попробовать особенные шлиссельбургские сигары нашего художника. Они, по правде сказать, завоняли ужасно, но все-таки, надеюсь, ароматов наших внизу, в обители никто обонять не мог, и грех наш никого в соблазн не вовлекал.



Затем обозрение острова Коневца было кончено. Достопримечательного мы увидели немного, и то, что есть, репрезентуется, к сожалению, не с лучшей стороны, но таковы уже на Руси обычаи, и вольтерьянцы напрасно против этого восстают».


Tags: Корела, Ленинградская область
Subscribe

  • Неразобранное за 2017 год

    Закончился 2017 год. О чем-то я писала, о некоторых поездках еще только собираюсь написать, о чем-то писать не планирую. Я не подвожу итоги, просто…

  • Кумола (Лумиваара)

    16 августа 2014 Поселок Кумола получил название Лумиваара в 1945 по названию волости, центром которой он является. Название Кумола имеет…

  • По границе Ореховского мира 1323 года

    6 августа 2016, суббота В мае прошлого года в Финляндии у озера Торса (Торжеярви) мы самостоятельно нашли пограничный камень (Torsansalon…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments