Александра Смолич (amsmolich) wrote,
Александра Смолич
amsmolich

Categories:

Германское посольство на Большой Морской, 41

После экскурсии в Дом композиторов мы собирались пойти в Росфото на выставку фотографий, посвященную столетнему юбилею Туве Янсон. Но перед этим мы остановились у дома, в котором когда-то находилось посольство Германии.

Вообще на площади в любое время года в любую погоду всегда много туристов. Но, по-моему, никто не обращает особого внимания на этот дом. Конечно, в первую очередь все фотографируют Исаакий, который за свои странные пропорции в народе называют «чернильницей». Ещё Мариинский дворец, памятник Николаю Первому.

Мне нравятся простые дома отделанные тесаным камнем, поэтому всегда любуюсь ими. Но раньше тут было совсем другое здание. Здесь в 1740-е был построен дом по образцовому проекту, потом дом перестраивал Стасов, затем фасад был изменен в 1871 году. В 1873 году дом купило германское посольство.

На фотографии в центре немецкое посольство, слева в доме №43 – итальянское.


Скоро дипломатам стало тесно в небольшом здании, поэтому решено было его снести, а на этом месте построить что-нибудь величественное и олицетворяющее мощь Германии.

Заказ на проектирование нового здания получил замечательный немецкий архитектор и дизайнер Петер Беренс (1869-1940) . Беренс – предтеча функционализма. Также он известен тем, что разработал для концерна AEG фирменный стиль. Сейчас-то фирменным стилем никого не удивишь, все дизайнеры только этим и занимаются. Но Беренс был первым, кто догадался зачем такой стиль нужен. Таким образом он является основоположником промышленного дизайна. Разработанные Беренсом принципы проектирования нашли воплощение в его архитектурной практике и получили продолжение в работах его учеников. В мастерской Беренса работали Людвиг Мис ван дер Роэ и Вальтер Гропиус (его Гарвардский центр в Кембридже я видела в 1992 году), а также некоторое время учился Ле Корбюзье.

Перед Беренсом стояла трудная задача. Вписать новое здание в ансамбль площади, на которой находится главный православный храм империи. Но при этом чтобы было видно, что здание олицетворяет величие и мощь Германии. Для фасада Беренс выбрал гранит, потому что этот материал присущ данной местности. А чтобы соответствовать стилю был выбран неоклассицизм.

Надо сказать, что архитектурная общественность Петербурга напряженно ожидала результат. Строительство началось в 1911 году, о чем тревожно сообщается в журнале «Зодчий»:











Мис ван дер Роэ (1886-1969) был работником Беренса, поэтому его отправили в Петербург руководить строительством. В своих работах Мис ван дер Роэ всегда стремился к максимальной простоте. Например, он первым придумал построить небоскреб в форме простого параллелепипеда, а до него небоскребы были похожи на свадебный торт. С моей точки зрения Мис ван дер Роэ предопределил вообще всю архитектуру ХХ века. Вот некоторые его шедевры, построенные за тридцать лет с 1920 по 1950:



Сейчас подобной архитектурой уже никого не удивишь. Более того, из-за бесконечного клонирования этот стиль уже надоел и только раздражает. Но тогда все эти здания, кажущиеся такими простыми, были первыми, до него так никто не строил. Ну а в нашем городе, он должен был воплотить замысел своего учителя.

«Интерьеры здания - вестибюль, парадная лестница, приемные залы - были выдержаны в стиле модернизированной классики. С суровым и даже аскетическим видом монументального фасада контрастировали обилие света в самом здании, изящество и роскошь отделки. Черные колонны и мощные потолочные балки вестибюля напоминали о творениях древнегреческой архитектуры. В парадной анфиладе второго этажа залы разделялись раздвижными дверьми, что позволяло при необходимости легко объединять соседние помещения. В торжественных случаях многостворчатые двери Тронного зала, одетого в мрамор, раздвигались, и тогда за двухколонным дорическим портиком открывался Прусский зал, выходивший на Исаакиевскую площадь. Оба зала мгновенно наполнялись светом, льющимся с обеих сторон».

Облик нового здания петербургской общественностью был принят неоднозначно, немецкая версия неоклассики отличалась от русской. «Это варварство в своем запоздалом модернистическом настроении», «здание германского посольства – манифест прусского стиля – было названо фантазией на тему фабрики, тюрьмы и типографии». Колонны и небольшие балконы между ними сравнивались тогда с сосисками и пивными кружками.



Но особенно досталось скульптурной группе, изображавшей братьев Диоскуров и их коней, установленной на фасаде.

Скульптурная группа работы Эберхарда Энке: две мужские фигуры с германскими щитами в руках, ведущие под узду двух коней.



Журнал «Зодчий», 1913 год:


Православные активисты требовали, чтобы убрали изображения обнаженных языческих богов, потому что они находятся рядом с главным православным собором. Кстати, по той же причине в 1840 году были убраны фигуры Диоскуров Конногвардейского манежа. К Манежу их вернули только в 1954 году.

Но недолго близнецы Кастор и Поллукс украшали фасад германского посольства. 20 июля 1914 Николай II объявил войну Германии. Началась антинемецкая истерия, начались погромы немецких магазинов. Даже Петербург стал Петроградом, Петербургская сторона и по сей день называется Петроградской.
Результатом этой вакханалии стал штурм немецкого посольства. Помните, 14 июня прошлого года в Киеве штурмовали наше посольство. Мы все видели страшные кадры беснующейся толпы, нацистскую символику на ограде, перевернутые автомобили, невмешательство милиции.
На первый поверхностный взгляд может показаться, что то же самое было в Петербурге 22 июня 1914 года, только ещё ужаснее. Но аналогия будет неверна, точнее её здесь нет вообще. Не собираюсь здесь растекаться, почему аналогия отсутствует. Похожие формы отнюдь не означают тождественную суть.

Интересные воспоминания о погроме в здании немецкого посольства оставил начальник дворцовой охраны Александр Иванович Спиридович (1873-1952), проживавший в то время в Толстовском доме на Троицкой.
Из книги «Великая война и февральская революция»:
По Морской бежал народ, скакали извощики, неслись автомобили. Громадная толпа, с царским портретом впереди, шла к посольству. Слышались ругательства, угрозы по адресу Германии, Имп. Вильгельма.
Странное зрелище увидел я, подъехав к площади, где, на углу Морской, возвышалось суровое здание немецкого посольства. Толпы народа, вперемежку с извозчиками и автомобилями запрудили всю площадь и тротуары около посольства. Эскадрон конных жандармов удалял публику с тротуара посольства. Против здания, к стороне Исакия, горел громадный костер. Там копошились пожарные.
— Это жгут Вильгельмовские портреты — сказал подбежавший ко мне юркий молодой человек, и, прибавив, что скоро будет еще лучше, убежал.
Громадное здание посольства было освещено только внизу. Там бегали какие-то люди и выбрасывали в окна какие-то предметы. Скоро появился свет во втором этаже, затем и выше. Бегающие фигуры появились во всех этажах. Особенно суетилась там какая-то барышня в шляпке. Кипы бумаг полетели из окон верхнего этажа и, как снег, посыпались листами на толпу. Летели столы, стулья, комоды кресла... Все с грохотом падало на тротуары и разбивалось вдребезги. Публика улюлюкала и кричала ура. А на крыше здания какая-то группа, стуча и звеня молотками, старалась сбить две колоссальные конные статуи. Голые тевтоны, что держали лошадей, уже были сбиты. Их сбросили, с крыши и, под восторженное ура, стащили волоком к Мойке и сбросили в воду. Около, на тротуаре, стал городовой. Кругом меня все галдело. Галдела интеллигенция. А из посольства все летели, летели разные предметы. Раздававшийся от падения треск и грохот вызывал ура. Чем сильней был треск от разбитого, тем громче было ура и улюлюканье. Полиция только просила не ходить на тротуар посольства. Эскадрон стоял наготове.
<...>
Утром, едучи на вокзал, я проехал посмотреть на посольство. Жуткая картина. Колоссальное здание зияет разбитыми окнами. На крыше покосившиеся лошади. Их не сумели сбить. Тротуары завалены грудами обломков и осколков. Полиция не позволяет приближаться. Публика смотрит молча. Ходят на Мойку смотреть, где сброшены статуи.




Спиридович не единственный, кто пишет о том, что статуи были сброшены в Мойку. А вот воспоминания о событиях 22 июня религиозного философа В.В. Розанова из книги «Война 1914 года и русское возрождение»:


Люди, которые совершают дурной поступок, но в предположении, что это - поступок хороший, что он - нужен, полезен и до известной степени славен, конечно "заслуживают снисхождения" по суду присяжных всего света. Тут есть грех неведения, но нет греха злобы, злодеяния; даже нет "дурного поведения", о котором ведь нужно предварительно знать, что оно - "дурное поведение", и тогда хороший человек от него удержится, а дурной человек его пожелает. Вот об этой разграничительной линии между "дурным человеком" и "хорошим человеком" мне и хочется сказать по поводу разгрома германского посольства как свидетелю со стороны... Хочется сказать, дабы торопливо отбросить тот сконфуженный и извиняющийся тон, какой и официально, и неофициально принят печатью, - и не одной печатью, - в отношении народной толпы в Петербурге, якобы становящейся бурной и угрожающей, сорной и порочной... Ничего подобного!

Было за полночь, когда группа человек в 200 - 300 принесла "трофеи" разгрома, "отнятые у германцев", именно портреты Государя и Государыни, к подъезду одной редакции, прося принять победные знаки, т.е. поставить отнятые у немцев портреты - у себя. Они пропели гимн, очень стройно (чего без выучки едва ли можно сделать) и ожидали... В редакции сказали, что, конечно, "нельзя принимать", что это вообще - дурное дело, и "дурным пахнет", а потому никто к манифестантам не вышел и ничего им не ответил. Ночь была теплая, и я сбежал на улицу и вмешался в толпу...

Были люди "навеселе"... Где, как и откуда они взяли "спиртного", я не знаю... В трамваях и в вагоне я слышал, что по всем аптекам забран весь "рижский бальзам", идущий в пользу при заболеваниях желудка; может, употребительны и другие специи... Этим или другим способом, но люди были навеселе - только не было между ними ни одного пьяного.

- Принесли портреты!.. Примите!!.. Неужели не примете?

В вопросе звучало полное недоумение и почти готовность обвинить в политической измене... Не прямо в "измене", но все-таки - в равнодушии к Родине, в холодности, в отсутствии патриотизма.

Я растерялся. Говорить им о правах собственности, что портреты - германская собственность, "собственность германского посольства", и что это "не трофей, а кража" и тем паче "разбой" - было также невозможно, как невозможно уверять матросов, берущих на абордаж неприятельское судно и подвергающих его разгрому, что они совершают "разбой и убийство". В том и дело, что стоявшая толпа была толпа победителей, и окунать их в холодную воду разочарования было люто, жестоко, и у меня не хватало духу сказать им правду...



Передо мной стояли люди-простецы, маленькие русские люди, ничему или почти ничему не выученные, но грех которых и заключался в этой невыученности... Сейчас же за нею начинались героические русские чувства, которыми живем и все мы, которыми мы и будем совершать подвиги на войне: но там - это будут "подвиги", ибо все будет дисциплинированно и по закону, а у этих бедных и маленьких людей вышел "разбой", потому что вне дисциплины и не по закону... Они посмотрели на свой поступок с "германским посольством" как на геройство, подвиг и некоторое величие, потому что ведь посольство действительно являет собою дворец в стиле средневекового замка, и "взять" его и "уничтожить" для толпы простяков казалось чем-то грандиозным.

Будь посольство поменьше, поскромнее, потише - может быть, его бы и не разгромили. Но здесь контраст между "я" и "дворцом" был соблазнителен. Ведь действовала и та иллюзия, что дворец стоит как дворец, что невероятная мысль, будто он не защищен, пусть, будто его можно взять голыми руками и без сопротивления - была не ясна этим людям, и совершенно необразованным, и немножко навеселе. "Ребята, ухнем!" - "Авось, осилим!" - И они вбежали, именно штурмуя его и отнюдь не грабя, отнюдь не с мыслью грабежа, разбоя и озорства.

"Он пуст? Тем лучше! Враги разбежались от страха! Но мы камня на камне не оставим от вражеского корабля..."

Мне передавали - один, другой, третий - не о своем поступке, а о поступке других, - как разрезали ножами дорогие ковры, как срывали с окон занавески, разбивали бронзовые украшения... Тут, вероятно, пошла и пассия разрушения как разрушения, которая, увы, ведь сопутствует и всякому штурму, битве, психологии "победителей внутри взятого города". Позвольте, да снаряды, выпущенные в Либаву, которая мирно дремала, которая не имела оружия в руках, многим ли разнится от разгрома германского посольства? Только та и разница, что германское посольство - в Петербурге, а та - на берегу моря. Но в обоих случаях - нападение на безоружного, что в данном случае и образует марающее преступление. В газетах они читают, что в портах захватываются германские торговые суда - тоже отнюдь не воюющие: и для простолюдина в высшей степени смутна разница между всеми этими актами "захвата германского имущества", конечно захвата - не с целью вернуть, а "себе в собственность", - с тем, что сделали они, что сделала толпа с имуществом германского посольства, "захваченного на русской территории". Мне это не очень ясно, в физической, а не юридической стороне дела, - а я учился в университете: как же вы хотите, чтобы это было ясно людям вообще необразованным. Необразованный действует по так называемому "естественному праву", jus naturale, а оно разрешает "громить и уничтожать имущество вражеское на войне".



Ну, а стоявшие передо мною люди чувствовали "войну в груди", "войну в сердце", "войну в душе"... Ведь в чем же и состоит суть манифестации, как не в этой работе воображения и чувства, которая "войну далеко" и "войну завтра" переносит в войну "сегодня и здесь". Я более холоден и в манифестацию не пойду. Но они - более горячи и пошли, чувствуя "войну" в камнях под ногами, которые будто шевелятся и жгут. Совсем другое чувство, другая мера чувства, и чувства - не худшего!

Вина, мне кажется, заключается в том, что манифестантами слегка не руководили... Есть вещи, которых темный человек совершенно не понимает; и он особенно темен по части границ и разграничений: "можно" и "не можно", "хорошо" и "грех". Он действует "вообще" и слишком "прямо". Мне грустно и прямо страшно, что этим прекрасным людям, которые в ту ночь, когда я с ними разговаривал, чувствовали себя "Миниными и Пожарскими", отомстившими врагу "за отечество", - на другой день сказали и объявили, что они совершили "хулиганский поступок", что они были только "громилами". "На войне, как на войне", - чувствовали они. "Война и вообще есть разорение, разгром". "Убивают", а не то что "бьют посуду" или там какие-то "бронзовые статуэтки". "Позвольте: в Петербурге никто войны не объявлял, она идет на границах". - "Но, позвольте, - война идет между Германией и Россией, т.е. между всем русским и всем германским..."

Убедить, конечно, можно, если бы они учились. Но они не учились, - и в этом вся вина. Арестовали же внутри Германии Кассо. а какой же он воин? Он не воюет, а его взяли в плен. Большая ли разница с тем, что германское посольство не защищается, а его все-таки взяли штурмом?

Его явно надо было охранять, и охранять тому правительству, которому поручены германские подданные в России. Тут сделан промах, но не толпою, а администрациею. Здания такого громадного дворца нельзя было оставлять нежилым, безжизненным. Оно и подверглось стихийному разгрому, как именно "нежилое помещение", "выморочное имущество", которое "никому не принадлежит". Каким образом в громадном доме никто не дал знать полиции, что на него "нападают". Каким образом архив и документы, которые (печатали в газетах) были выброшены в окно и сожжены, не были заперты достаточно крепко и вообще никем не охранялись? Все это странно, все это неосмотрительно. А где неосмотрительность, там беда.

Народ не может вести себя, как общество; народ чувствует все непосредственное, живое, горячее; он прямее нас и лучше нас. Но он совершает иногда грубые поступки, которые отнюдь не есть гнусные (избави Боже подумать!) и хулиганские. Моя мысль заключается в этом и ограничивается этим, чтобы убедить читателей и тех, "кому ведать надлежит", что разгром посольства был поступком "в затмении", но отнюдь не на худой моральной почве и даже не на худой морально-бытовой почве.

Вытащив из кармана кусок германского флага, молодой человек оторвал мне край и сказал:

- Нате. Храните на память. Германский флаг.

Я поблагодарил. Полюбовался. И положил в карман, зная, что все - "не дело". Но как я ему скажу, когда он счастлив "победой"? Иллюзии священны, как и факты. Милые петербуржцы пережили прекрасную ночную иллюзию - и Господь с ними. Скажу по секрету и про себя, что это стоит каких-то там бронзовых статуэток. Хорошая народная минута стоит статуи. А что они ошиблись, то ведь кто же из нас не ошибается.

- Вы, пожалуйста, поподробнее напишите в газете, все как было, - говорили они о разрыве ковров и срыве занавесок.

- О, непременно! Непременно!! - отвечал я, зная, что "не дело"... Повторяю, я видел этих людей, а кто будет читать меня или вообще, кто сейчас в душе судит этих людей, - не видел их. А видевший имеет более прав суждения.

Что касается убитого человека, найденного на чердаке, то это какая-то тайна; мне в поезде пришлось слышать, что "на чердаке нашли уже несвежий труп (т.е. не сейчас убитый) убитого человека". Говорившие утверждали, что толпа, ворвавшись туда, нашла там его; и у говоривших не было и подозрения, что это - дело рук толпы.

Для оттенения я должен заметить, что в толпе, с которой я разговаривал, был "жар победы", но именно - чистый: ни гнева, ни ярости собственно против "немцев" я не чувствовал. "Важно, что мы победили", а что побежденный - худой человек, - этого мы не "говорим". Обыкновенное русское добродушие. И капли злодеяния как возможности - тут не было.




Во время погрома был сожжен Тронный зал, уничтожены произведения искусства, коллекция севрского фарфора.

С 1923 до 1941 года в здании снова размещалось германское генеральное консульство. После блокады дом занимал Институт полупроводников, а затем Интурист. Теперь том что-то связанное с юстицией, а также техническим и экспортным контролем.

Tags: Любимый город
Subscribe

  • Неразобранное за 2017 год

    Закончился 2017 год. О чем-то я писала, о некоторых поездках еще только собираюсь написать, о чем-то писать не планирую. Я не подвожу итоги, просто…

  • Кумола (Лумиваара)

    16 августа 2014 Поселок Кумола получил название Лумиваара в 1945 по названию волости, центром которой он является. Название Кумола имеет…

  • По границе Ореховского мира 1323 года

    6 августа 2016, суббота В мае прошлого года в Финляндии у озера Торса (Торжеярви) мы самостоятельно нашли пограничный камень (Torsansalon…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments