Александра Смолич (amsmolich) wrote,
Александра Смолич
amsmolich

Categories:

Вегеракша. Кемперпункт

Поездка на Соловки началась рано утром в среду первого июля. В половине седьмого утра был подан автобус, а ровно в семь мы стартовали. Ехали быстро, трасса «Кола» в идеальном состоянии. Несколько раз останавливались отдохнуть, размяться, перекусить. Проехав 850 км, к семи вечера прибыли в Рабочеостровск. Разместились в гостинице. Я с самого начала планировала, что если мы приедем не очень поздно, то я возьму такси и поеду в Кемь. Лена готова была присоединиться. Но так как мы по дороге проезжали Кемь, то Лена, поглядев с ужасом в окно автобуса, уже получила представление об этом городке, вследствие чего желание сопровождать меня у неё пропало. Ну и ладно. Леди с дилижансу - пони легче. Как говорится. Примерно без четверти восемь за мной приехала машина. Ехать от Рабочеостровска до Кеми всего ничего - около десяти километров.



У меня с собой была карта, заранее отпечатанная. Я сказала водителю, что хочу выйти на Загородной улице. Добавила, что хотела бы погулять минут сорок, дойти до Благовещенского собора. Спросила, не может ли он там меня подождать, чтобы отвезти обратно в Рабочеостровск. Водитель отказался, сказав, что им нельзя стоять. Тогда я решила уточнить у водителя маршрут моей прогулки: «Мне нужно пройти от Вегеракши до станции 90-й пикет. Проверьте, пожалуйста, я правильно определила маршрут?». Протянула карту водителю, он принялся изучать. Сказал, что станция 90-й пикет находилась примерно в 150 метрах западнее того места, которое я отметила на своей карте. И вдруг он посмотрел мне в глаза. Он всё понял. Ведь нет сейчас такой станции, нет такого названия. Его не найти поисковиком. И Вегеракши больше нет. Водитель сказал: «Хотите, я провезу вас везде, я покажу вам все». А еще я спросила правильно ли я произношу слово «Вегеракша». «Да, вы произносите совершенно правильно. Редко кто произносит это слово верно».

Собственно, все кто едет на Соловки проезжают Вегеракшу. Другой дороги в Рабочеостровск, откуда идут катера на остров, здесь просто нет.

«Вегеракша» в переводе с карельского языка означает «болото ведьм». Название, дошедшее до нас со времен эпоса «Калевалы», в ХХ веке приобрело материальную значимость, как безусловный филиал царства Вельзевула на земле. «Вегеракша» был участок непроходимого болота к востоку от города Кеми. Под названием «Вегеракша», по месту своего расположения, и стал называться лагерный пункт для заключенных Соловецкого лагеря особого назначения, основанный (лагпункт) в 1927 году. Лагпункт «Вегеракша» занимал территорию площадью около четверти квадратного километра, обнесенную двойной широкой полосой колючей проволоки, снабженной сигнализацией. С интервалом 50-60 метров по всему периметру проволочных ограждений стояли вышки с прожекторами для часовых тюремщиков, солдат войск ОГПУ. В добавление к прожекторам вся проволока освещалась электрическими лампами большой мощности.
Добротно построенные трудом заключенных бараки для Военизированной охраны (ВОХР) и солдат войск ОГПУ были вынесены за пределы проволоки. Там же, вдоль шоссе по направлению к городу Кеми были расположены и коттеджи начальника лагпункта и других вольнонаемных тюремщиков, в том числе и для заключенных чекистов – работников 3-й части. Далее по направлению к городу по шоссе располагались постройки Сельхоза, здание Зональной станции Академии Наук, Мебельная фабрика и следственный изолятор 3-го отдела Управления СЛАГ, почти граничащий с первыми домами города. Большие склады концлагеря для принятия грузов прямо из железнодорожных вагонов на станции «90-й пикет» завершали постройки «Вегеракши» вне проволоки».


Лагпункт Вегеракша находился в районе нынешних улиц Подужемской, Загородной и Рабочеостровского шоссе.

Я не стала останавливаться в этом месте, просто фотографировала из окна машины. Дома старые, еще довоенной постройки. Некоторые отремонтированы, покрашены, вставлены стеклопакеты. У других домов вид достаточно унылый, но в них тоже живут люди.



Мы проехали к железной дороге к тому месту, где была станция 90-й пикет. Рядом с бывшей станцией 90-й пикет сохранились складские постройки, которые до недавнего времени использовались военной частью. Сейчас военных там уже нет, а склады производят заброшенное впечатление. Рядом со станцией 90-й пикет находилось здание Сельхоза, а также здание Зональной станции Академии Наук, стояли теплицы. Зональной станцией руководил Туомайнен. Возможно это и есть те самые здания:


Или, может быть, Зональная станция располагалась здесь. Кто теперь расскажет?:


Следующая остановка была на Слободской улице. Раньше здесь жили рыбаки. Когда родственникам давали свидание с заключенными, то они снимали у поморов комнаты в этих домиках. На Слободской улице сохранилось много старых домов, некоторые заброшены, в других живут люди. На первый взгляд тут всё выглядит так же, как и на Вегеракше. Но здесь жили вольные люди. Тут никогда не было вышек и проволоки. Поэтому и ощущения совершенно другие.













Мы проехали до самого конца Слободской улицы к берегу реки Кемь:


Затем поехали к зданию управления СЛАГа.

«Здание Управления СЛАГа ОГПУ производило громадное впечатление своим объемом, блеском освещенных больших окон. Своей высотой оно совершенно подавляло деревянные дома, из которых состоял город (кроме здания УСЛАГа каменными в городе были только собор, рядом с УСЛАГом, и приземистое одноэтажное здание Государственного банка ближе к реке Кеми), как бы символизируя подавление всей страны, всего народа сверхзаконной мощью ОГПУ. Здание было построено концлагерем, как гостиница для иностранных туристов в 1928 году, но занято под Управление СЛАГа в конце 1929 года.
Поднявшись по широкой пологой лестнице на второй этаж я открыл указанную мне дверь и подумал, что … заблудился. Передо мной простирался огромный двухсветный зал (бывший ресторан) тесно заставленный столами за которыми что-то писали люди».



Если я правильно понимаю, то сейчас в этом зале как раз и располагается ресторан. Но зайти туда не удалось, в будние дни ресторан закрывается рано, дверь была заперта.


Севернее здания УСЛАГа находится Благовещенский собор 1903 года постройки, о котором упоминалось выше. Сейчас собор ремонтируется:


За зданием УСЛАГа, на берегу Кеми стоит другое двухэтажное здание. Это здание КЭС.
«КЭС - сокращение от полного названия: Кемская электрическая станция Управления Соловецкого лагеря ОГПУ. КЭС была расположена в центре Кеми. Первоначально она была спроектирована и построена на небольшую мощность только для освещения гостиницы для иностранных туристов, построенной Соловецким лагерем Особого назначения в 1927-28 годах. Небольшой машинный зал с деревянной пристройкой помещался в первом этаже длинного каменного флигеля, расположенного почти на самом берегу реки Кеми, на задворках монументального здания гостиницы, в метрах двадцати от нее. В первом этаже флигеля с электростанцией граничили с одной стороны столовая и клуб вольнонаемных, с другой небольшое помещение механической мастерской, предназначенной для ремонта механизмов электростанции, отопительной водяной системы и водопровода зданий гостиницы и флигеля. Второй этаж флигеля был занят квартирами высшего концлагерного начальства – начальником УСЛАГа, его помощником и начальниками 3-го отдела, учетно-распределительного и общего отделов. Расположение электростанции в одном строении с жилыми помещениями, да еще под ними, было вопиющим нарушением правил техники безопасности, но факт оставался фактом».

На втором плане, слева здание КЭС:


На фотографии, сделанной в июне 1934 года, заключенные, которые работали на КЭС. Второй справа стоит заведующий КЭС В.В. Яковлев, ему всего только 28 лет.


В 1933 году на КЭС работали:
«Персонал КЭС состоял всего из девяти заключенных, включая заведующего, старшего механика, двух сменных мотористов, двух сменных масленщиков, слесаря-шорника для сшивания ременной передачи и двух электриков, из которых один был дежурный у распределительного щита, другой электромонтер по электросети, ходивший по вызовам абонентов. Он же подменял дежурного у распредщита в зимнее время. Все заключенные, за исключением слесаря-шорника были посажены в концлагерь по 58 статье на десять лет. Исключение составлял старший механик отделавшийся тремя годами заключения и вскоре, после моего прибытия освободившегося и оставленного на некоторое время в той же должности вольнонаемным. Слесарь-шорник был осужден судом на семь лет за «воровство в колхозе». Кристально-чистый, в высшей степени честный он явно ничего не крал, а попал, скорее всего, как «неугодный элемент» - «подкулачник». Очевидно, за его удивительную покорность следователь над ним смилостивился и 58-ю статью заменил воровской статьей, чтоб не пятнать его на всю жизнь, как политзаключенного.
Сменные мотористы Костенко и Подопригора, крестьяне, попавшие в концлагерь как «кулаки», хорошо знали нефтяные двигатели, в особенности первый, очень пожилой, имевший в своем хозяйстве собственный такой двигатель. Костенко был начитан и вполне выглядел сельским интеллигентом. Подопригора был деревенский кузнец. Настоящим интеллигентом был дежурный у распредщита, только в концлагере овладевший навыками достаточными для исполнения своих обязанностей на маленькой электростанции какой была КЭС. Он был довольно пожилой офицер семиреченского казачества. Электромонтер был хороший практик. В шутку мы с ним друг друга называли «тезкой», потому что у обоих у нас был 8-й (террор) ст. 58 и обоих нас «окрестил» (то есть посадил в концлагерь) один и тот же следователь Московского ГПУ Корженевский, только монтера двумя годами позже, чем меня. Масленщики тоже не были специалистами, как и слесарь-шорник. Все они были крестьяне и овладели достаточными знаниями при работе у дизеля тут же на КЭС. Старший механик, оба моториста и один масленщик были украинцы, другой масленщик казах, остальные русские. Поскольку все исполняли свои обязанности, а казачий офицер вел еще и всю канцелярию и частично и бухгалтерию, так как штатного бухгалтера не полагалось, а по совместительству был прикреплен к КЭС работник финотдела полковник Русской армии политзаключенный Лобанов. Он появлялся у нас только в начале месяца, чтобы выписать счета абонентам за отпущенную электроэнергию по спискам подготовленным офицером и выдать нам премиальные деньги. Лобанов тоже был моим «тезкой» так как и его усадил в концлагерь Корженевский, только по пункту 10 статьи 58 и только на три года. Усадил Лобанова следователь через два года после электромонтера уже в 1933 году, так что полковник в концлагере был новичком. Возраст моих подчиненных был от 35 до 50. Самый молодой 27-летний оказался я, их заведующий».


Сейчас в здании КЭС находится Благовещенский мужской монастырь. Поэтому попасть внутрь нет никаких шансов. А дверь в здание УСЛОН была открыта и я поднялась по лестнице на второй этаж.


С площадки видна дорога в сторону Вегеракши, 90-го пикета и Слободской улицы.


Вот эта дорога на север в сторону Вегеракши, которую видно из окна (ул. Ленина). Справа зеленый забор вокруг собора, из-за которого к собору не подойти:


На третьем этаже находился 3-й отдел (информационно-следственный), такое огпу в огпу. Сейчас на третьем этаже налоговая инспекция. Спустилась по лестнице вниз.


Ступеньки крыльца ведут в сторону КЭС:


Обошла здание УСЛОН со стороны КЭС. Здесь должен быть вход на черную лестницу. Дверь была заперта.


Тогда я пошла в сторону реки Кемь. Слева забор, который огораживает здание КЭС (сейчас здесь келейный корпус Благовещенского монастыря):






Отсюда дивный вид на церковь Успения Пресвятой Богородицы, построенной в 1711. В 1930-е годы на острове был скит, который был виден с этого берега.



«Большое впечатление произвела на меня стремнина главного русла реки, образованная гигантскими валунами и уступом продолжения острова по дну реки. В прилив, когда море подпирало воды реки эти валуны едва были видны из-под воды; в отлив возникал водопад. У водопада на другом берегу реки стоял древний деревянный скит Соловецкого монастыря с такой же деревянной редкой красоты архитектуры церковкой. Только в прилив и только под управлением монаха через бурлящую стремнину вниз по течению пробирались лодки с людьми и грузами. Я залюбовался на монаха, как он, стоя на корме лодки, веслом направлял лодку мимо торчащих из воды скал в пенные протоки и благополучно выводил лодку на гладь реки».

Водопад есть, и я его видела. А той церковки уже нет.

Церковь Успения Пресвятой Богородицы. Если я правильно понимаю, в 1930-е она еще была действующей. Сейчас церковь принадлежит Кемскому Благовещенскому мужскому монастырю.







Дома рядом с церковью




В городе еще довольно много старых жилых домов:










В старом здании бывшего банка, о котором упоминалось выше, теперь краеведческий музей . Когда я поеду в Кемь в следующий раз, то постараюсь этот музей посетить. (фотография не моя, а откуда я ее взяла – забыла):


Когда я вернулась домой, то здесь скачала немецкую аэрофотосъемку 1943 года. Слегка повернула, подобрала масштаб и наложила на карту. На легенде указано, что на Вегеракше были военные казармы, на станции 90-й пикет отмечены пакгаузы. В Благовещенском соборе находился склад, в здании УСЛОН – командование. После войны на Вегеракше был лагерь военнопленных:


На самом деле Кемь вовсе не такой мрачный город, как это может показаться на моих фотографиях. В центре много домов советской постройки, на центральной площади симпатичный дом культуры. Построено новое здание вокзала. В городе много зелени, прекрасная река с живописными берегами. Есть несколько симпатичных жилых домов построенных совсем недавно. Всё это я видела, пока каталась по городу.

Я вернулась на Попов остров в Рабочеостровск в начале десятого. Предложила Лене пойти погулять, но она снова отказалась. Я отправилась на вечернюю прогулку одна.

В 1888 году на Поповом острове был построен лесопильный завод, при котором образовался поселок, получивший название Попов Остров. В 1933 году поселок переименовали в Рабочеостровск.

Все туристы и паломники, следующие на Соловки едут на рабочеостровский причал, от которого отходят катера на остров. Знают ли они, что едут через Кемперпункт – Кемский пересыльный пункт Соловецкого лагеря особого назначения? Другой дороги к причалу нет.

Карта Кемперпункта:


«Заключенный с вещами должен был бежать сквозь строй комвзводов и становиться в другую шеренгу, охраняемую вооруженными охранниками войск ОГПУ, как их официально называли, стрелками ВОХР (Вооруженная охрана). На пробегавшего сквозь строй комвзводов заключенного сыпался град ударов дрынами. Чем скорее заключенный пробегал это расстояние, тем меньше ударов успевали ему нанести.
Дошла очередь и до нашего вагона. Нас выгрузили, построили, и началась передача от конвоя Шнейдеру с бегом через строй издевающихся комвозводов. Когда начальник конвоя выкрикнул мою фамилию, я с максимальной скоростью проскочил сквозь строй, защитив голову вещевыми мешками. Господь пронес меня невредимым, досталось моим мешкам, но не мне - я не получил ни одного удара. Многие очень пострадали, были рассечены головы, лица, большинство ощупывало ноги, руки, ребра.



Построили нас по четыре в ряд. Колонна оказалась длинной. По бокам стали стрелки ВОХР с винтовками наперевес и комвзводы с дрынами. Шнейдер с командиром отделения ВОХР вышел вперед, чтобы возглавить колонну. Командир отделения ВОХР подал команду: «Внимание!». Эта команда в лагере заменяла армейскую «смирно». «Шаг вправо, шаг влево от колонны считается за побег, конвой стреляет без предупреждения», продолжал выкрикивать командир отделения ВОХР. Щелкнули затворы винтовок. «Ма-арш» скомандовал командир отделения. Ряды заколыхались, колонна двинулась за Шнейдером.



Никто не знал, в котором часу начали принимать этап, сколько времени мы идем по этой пыльной гати на зыбучем болоте. Казалось, что под колонной гать куда-то вдавливается, а окружающее ее болото вздымается. Казалось, что от железнодорожной ветки, куда загнали наши вагоны, до концлагеря дороге не будет конца. Но вот колонна стала замедлять движение, ряды набегали друг на друга и останавливались. Когда улеглась пыль, я увидел далеко впереди во главе колонны деревянную арку ворот и, тянувшиеся в обе стороны от нее, проволочные заграждения территории лагеря с высокими деревянными сторожевыми вышками, на которых угадывались фигуры охранников с винтовками – «попки со свечкой», как их называли заключенные («попка», то есть попугай, потому что, не отвечая по уставу на вопросы, с заключенными они объяснялись только заученными командами, а штык приставленной к ноге винтовки напоминал свечку, как держат ее на заупокойных службах по покойникам, потенциально каковыми были все заключенные)»

.




«Кемперпункт был расположен в двенадцати километрах от города Кемь на Поповом острове в дельте реки Кеми при впадении ее в Белое море. Годами сваливаемые в неглубокий, с большими валунами на дне, пролив отходы лесопильного производства соединили остров с материком перешейком большой ширины. Непосвященный никогда и не подумал бы, что это был остров, а не мыс. Справа и слева от нашего пути, как дома на улице, стояли многочисленные одноэтажные бараки для заключенных, лишь немногие срубленные из бревен, большинство дощатые с засыпкой из опилок между досок. Бараки стояли торцами к улице с интервалом двадцать - тридцать метров.
У бараков по одному и по два стояли заключенные и смотрели на нас. Я был поражен безликому типу советского каторжанина. Или совершенно одинаковая одежда бело-зеленого цвета и одинаковые черные без подкладки и меха ушанки, или одинаковые позы, выражающие полное безразличие, полное отсутствие какой-либо цели в жизни, которая могла бы проявиться в какой-либо другой позе, повороте туловища, но смотрящие на нас заключенные были, как мне показалось все на одно лицо. И эти лица были какого-то болезненного бледного цвета, без единого выражения какого-либо чувства - как восковые куклы! Страшнее всего были их глаза: безнадежные, усталые, равнодушные. Конечно, в их монотонной лагерной жизни, где один день так похож на другой, прибытие этапа было все же каким-то развлечением, и тем страшнее было их безразличие к нам, ни сочувствия к пострадавшим со стороны добрых, ни злорадства со стороны озлобленных, ничего, ничего, они смотрели на нас, как посторонние дачники, не любящие животных, издали смотрят на возвращающееся с пастбища стадо коров. Поистине ужасно, что делает концлагерь с людскими душами и в короткий срок, так как смотрели на нас заключенные с малыми сроками заключения, сравнительно еще мало находившиеся в лагере. В худшем случае это были пятилетники, притом это были дневальные бараков, находящиеся на сравнительно легкой работе, попавшие на нее либо по блату, либо уже негодные на тяжелые физические работы, потерявшие ранее на них свое здоровье».


Я пошла от старого причала (на карте № 5), у которого в 1930-х годах останавливались иностранные лесовозы, а сейчас отсюда ходят катера на Соловки, в сторону старого монастырского причала (на карте № 6), от которого отправлялись этапы на остров пыток и смерти.

Раньше здесь была железнодорожная ветка, теперь остались только шпалы:








Дивный умиротворяющий вид на порт. Если забыть о том, что здесь было. Но забывать нельзя:


Так шла я довольно далеко. И вдруг чуть не споткнулась о полусгнившие столбы и колючую проволоку:




Снова проволока. Если отойди подальше от туристических троп, то проволока буквально на каждом шагу:


Было уже довольно поздно, одиннадцатый час, я повернула в обратную сторону. Пошла по Портовой улице, с 1930-х годов на этом месте была пересылка.







Рядом с лесопильным заводом рельсы пока еще сохранились:


Ворота леспромхоза:


Оказывается лесопильный завод существует и по сей день, хотя и имеет заброшенный вид:


Причал леспромхоза:




Ранним утром на следующий день от этого причала мы отправились на Соловки:


А вот посадка на пароход «Глеб Бокий», на заднем плане склад леса того самого леспромхоза:


Раньше паломники ехали в монастырь с надеждой на вечное спасение и верой в святость монастыря. Потом: «Голодные и холодные, обутые в шанхайки, тяжело ступая по глубоким снегам Крайнего севера, десятки миллионов заключенных, подгоняемые полуночными демонами, шеренга за шеренгой всходили на Голгофу ХХ века, на вершине которой не светился яркий блеск спасения, а лишь мерцало неверным красным пламенем, маня и обманывая, боясь малейшего дуновения, учение нового мессии – Маркса» .


От монастырского причала, от которого отходили пароходы, остались только ряжи:


Последний взгляд на берег, на материк:




Вот уже и Секирка показалась на горизонте:


Через какое-то время увидели монастырь и вышку:


А на следующий день уже обратно – на материк. Погода была хорошей, море - спокойным:


Опять монастырский причал. Мы вернулись.


Tags: Карелия, Моя семья, Соловки
Subscribe

Posts from This Journal “Соловки” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 34 comments

Posts from This Journal “Соловки” Tag