Александра Смолич (amsmolich) wrote,
Александра Смолич
amsmolich

Category:

Арпачево


Львовы служили великим князьям Тверским с XIV века. Арпачево – родовое гнездо семьи Львовых – с окрестными деревнями было пожаловано за службу Борису Пименовичу Львову во второй половине XVII века. Из рода Львовых более всего известны Николай Александрович Львов, Алексей Федорович Львов (гимн «Боже Царя храни»), художник Василий Дмитриевич Поленов.
Дед Н. А. Львова, Петр Семенович, умер в 1746 году. По смерти Петра Семеновича Арпачево получили его сыновья Николай (1726-1788) и Петр (1741-1794), деревню Черенчицы (в двух километрах от Арпачева) получил старший сын Александр (отец Н. А. Львова).
Сейчас в Арпачеве сохранилась только церковь Казанской иконы Божьей Матери с колокольней, возведенные по проекту Н. А. Львова. Недалеко от церкви стоял когда-то дом Львовых. В селе была старая деревянная Никольская церковь. В этой церкви в 1747 году венчались Александр Петрович Львов с Прасковьей Федоровной Хрипуновой (1725-1793), в 1753 году крестили Николая Александровича Львова, в 1769 году рядом с церковью похоронили Александра Петровича.
В 1782 году дяди Николая Александровича, Николай Петрович и Петр Петрович, обратились в Тверскую духовную консисторию с прошением на сооружение каменной церкви. Строили церковь по проекту Н. А. Львова девять лет с 1782 по 1791 год при его непосредственном участии. И вот какой удивительный храм спроектировал и построил 29-летний Львов.

Церковь Казанской иконы Божией Матери. Чертеж Н. А. Львова, 1782


Посмотрев на проект церкви, можно сказать – а что же здесь такого удивительно, что особенного? Это обычный ранний классицизм или этот стиль еще называют палладианизм . В этом стили строили Камерон, Кваренги. Первый приехал в Россию в 1779, второй в 1780. Т.е. к 1782 году, когда Львов начал проектировать этот храм, в России массово еще не строили в классическом стиле.

Северный фасад. Чертеж Н. А. Львова, 1782




Николай Александрович Львов родился в семье прапорщика Александра Петровича Львова в его имении Черенчицы. Первый биограф Николая Александровича, его двоюродный брат Федор Петрович, сообщает, что «в самой нежной молодости свойство его изображалось чертами резкими и решительными. Необычайная бойкость, предприимчивость и устойчивость в преодолении всякого рода затруднений заставляли и отца и мать его думать часто, что, как говорится, «не сносить ему головы». Рано стали в нем проявляться черты изобретательности и живой инициативы. Мастеря себе игрушки, он мог изломать стол, стул или что ни попадало под руку. Устанавливая на крыше вертящееся по ветру колесо, он бегал по ней как по полу» . Имение родителей было небольшое, доходов оно приносило мало. В 1769 году не стало Александра Петровича. Шестнадцатилетний Николай Львов отправился служить. «Он получил дома воспитание весьма скудное, лепетал несколько слов по-французски, а по-русски писать почти не умел, но, к счастью, не имея богатства, он не был избалован разными прихотями» . Вот с таким багажом знаний Львов прибыл в Петербург. Таких как он, не получивших хорошего образования, было немало. Александр Ильич Бибиков , премьер-майор лейб-гвардии Измайловского полка, устроил особую кадетскую роту для малолетних унтер-офицеров из дворян, находившихся в гвардии. Такие школы были и в других полках, но в Измайловском полку одна из лучших. В первую очередь всех обучали грамоте и арифметике. Кроме грамматики будущим офицерам преподавали математику, артиллерию, баллистику, фортификацию, географию, французский и немецкий языки, рисование, фехтование и другие науки. Собственно никакого другого образования у Н. А. Львова не было. Учиться он продолжал всю жизнь. «В скором времени беспрестанные труды сделались пищею ученику нашему; явился в нем гений, труды его облегчающий и его руководствующий. Не было искусства, к которому бы он был равнодушен, не было таланта, к которому бы он не положил тропинки: все его занимало, все возбуждало его ум и разгорячало сердце; и что удивительно, я не знаю предмета, разумом украшенного или вдохновеньем сердца созданного, в каком бы то роде ни было, который бы в нем не впечатлелся. Он любил и стихотворство, и живопись, и музыку, и архитектуру, и механику, словом: он был любимое дитя всех художеств, всякого искусства. Казалось, что время за ним не поспевало, — так быстро побеждал он грубую природу, и преодолевал труды, на пути к приобретению сих знаний необходимые».
Михаилу Федоровичу Соймонову Львов приходился внучатым племянником. В 1777 году Соймонов отправился лечится заграницу. В поездку он пригласил Львова и его друга Хемницера. Они путешествовали восемь месяцев, побывали в Германии, Голландии и Франции. «При таких редких способностях, любезность его, по счастию, нашла ему и благотворителей, в кругу которых привлекал он общее на себя внимание. Каждый из них как бы торопился выводить в свет молодого гения, необыкновенными дарованиями их пленявшего. Из первых благотворителей был ближний его родственник, почтенный летами и заслугами, известный Действительный Тайный Советник Михаил Феодорович Соймонов, который приютил его к себе как сына и брал его с собою в чужие края». По возвращении Львов не вернулся на военную службу. Он получил прекрасное образование в полковой школе, в совершенстве владел французским, знал немецкий и итальянский, почему был принят на службу в Коллегию Иностранных дел. «По возвращении его, переведен он был в Коллегию Иностранных Дел, и там Петр Васильевич Бакунин, а потом Князь Александр Андреевич Безбородко, сделались опорами его благосостояния. Он нашел начальников, имевших общее какое-то правило отыскивать людей и изготовлять их на службу… » «Во время службы его по дипломатической части неоднократно посылаем он был в чужие края. Он был в Германии, во Франции, в Италии, в Испании; везде все видел, замечал, записывал, рисовал, и где только мог и имел время, везде собирал изящность, рассыпанную в наружных предметах. Будучи непрестанно, можно сказать, в движении, не оставлял он однако и тех упражнений, которые обыкновенно требуют сидячей жизни: он читал много, даже и в дороге. Я видел многие книги, в пути им прочтенные и по местам замеченные ».
В 1781 году Львов отправляется в путешествие по Италии. О пребывании в Италии узнаем из его дневника ( «Итальянский дневник» ). В Италии Львов приобрел редкое издание чертежей Палладио 1616 года ( «Четыре книги о архитектуре» ). Он перевел трактат на русский язык, в 1798 году первый том «Палладиевой Архитектуры» был издан. В предисловии «От издателя русского Палладия» Львов рассказывает, как во время пребывания в Венеции посчастливилось ему купить «довольно дорого» подлинное венецианское издание книг Палладио 1616 года, то есть то, которое было исправлено самим Палладио. Львов выполнил не менее двухсот рисунков «мерою и подобием совершенно против оригинала, ничего не переменил, ничего не прибавил», и теперь издает «в той подлинности, каковую заслуживает его совершенство».
Вот так вот Н. А. Львов и стал архитектором. Ездил, смотрел, всё впитывал как губка, покупал книги, читал, изучал, чертил, занимался. Только так и можно стать образованным человеком, другого способа пока не изобрели.
А в 1782 году Львов начал проектировать церковь в Арпачеве в палладианском вкусе.

Западная часть. Чертеж Н. А. Львова, 1782


Освящал церковь 16 августа 1791 года архимандрит Мисаил. На торжества съехалась вся семья Львовых. Как проходили торжества по случаю освящения церкви Николай Александрович Львов подробно описал в письме другу Петру Лукичу Вельяминову:
«Чур не отпираться! Ты сказал мне однажды и мимоходом, увидя, что я чертил иконостас арпачевской церкви из зелени, без столбов, без карниза: «Как тебе, братец! нестыдно мешать такую дрянь с важною архитектурою твоей церкви?» Я промолчал вопреки моему обычаю, а сделал иконостас по-своему. Пальмы у меня поддерживают из их же ветвей сплетенную сквозную решетку, которая от оглашенных заграждает престол Бога мира; несколько херувимов и с ваиями* переплетенное их орудие защищают оный от рук недостойных, дозволяя, однако, глазу прелестью святыни приводить души их к покаянию. Такова была мысль моя, когда я делал чертеж иконостаса; и верю теперь, что пучеглазое позлащение витиеватых крючков на одну только минуту и то в невидальщину ослепляет, что действие оного мгновенно и только над глазами и что сердце и ум не прельщаются пустым блеском. От зелени при свечах ожидал я большего действия; успех оправдал мое мнение, и умен я, что тебя не послушался. Верю теперь я еще более и тому, что украшение у места и согласное с действием, для которого оно употреблено, бывает для всех приятно; и хотя не всякий точно отгадает мысль употребившего оное, но кто и не отгадает, тот скажет: Что-то хорошо», - а это уже и значит нечто. Вчера церковь нашу освятили, и мы все были «под сению Авраамлею, истинного Бога славящее», по словам одного священнослужителя, который, освящая церковь, так на всенощной оную уподобил.
Представь себе, братец, небольшое число людей, собранных единодушною благодарностию, соединенных законом и родством, в темню ночь в лесу пальмовом, который освещен наоядными светильниками и накурен ароматами. Дым сей такие чудеса делал, вияся по полу и между зелени, что лица, на олтарной стене написанные, казались движущимися, а люди, ходящие по земле, - на воздухе. Херувимы на пальмах иконостасных, поминутно умножались и уменьшались, выглядывая из тучек благовонных. Прибавь к сему чувство благоговения и святыни, а к ним, хотя и непарно, удовольствие строителя, увидевшего счастливый конец труда своего и с семьею многочисленною благодарящего за то Бога помощника в полном удостоверении, что в новопостроенном Ему на осьми саженях храме помещается во всей вселенной Невместимый. Вообрази себе и меня, сделавшегося архитектором нашествием Духа и в церкви своего произведения благословляющего силу Его; прибавь еще хор семи братов и трех сестер, согласно и красно поющих Его славу и торжество правящего голосами их отца, строителя храма, доброго дяди моего. Сообразя все, скажи, обыкновенное ли это было явление? равнодушное ли зрелище? да еще и для семьи исступленных. Таково ж, однако ж, было всенощное наше пение.
На другой день явление переменилось, но не потеряло своего достоинста. Важный и таинственный вид служения переменился в торжественный; все бегали и пели; все до обедни суетились без большой нужды. Всякий хотел что-нибудь прибавить к украшению, и Дарья Алексеевна, входя в церковь, одним словом описала наше семейное торжество, сказав: «Это похоже что-то на Светлое Воскресение». И подлинно, на что ни взгляни, на церковь или на служащих ей, все было светло и внутри и снаружи; и хотя добрый дядя мой и кой-кто из нас немного поплакали, но слезы радости ни лиц, ни позорища не обезобразили. Он не мог, конечно, смотреть равнодушно на детей своих, поющих в церкви, трудом великим окончанной, освященной; я, право, думаю, что уронил он и за то слезу благодарности, что племянник его строил оную. Каково же было мне? братские голоса и «Слава в вышних», и «Тебе Бога хвалим», обращаясь в куполе, мною согнутом, прямо в сердце отдавались. Священник сказал вразумительную проповедь; но и всенощная и обедня показались короткими даже и мужикам, и в рабочую пору.
Обедали мы у дяди доброго, ужинали у тетки-хлебосолки; и тут и там было сытно и весело. Между обеда и ужина успел я съездить домой посмотреть своих, которые по причине нашей потери не остались в Арпачеве ни обедать, ни ужинать.
Возвратясь в дурацком моем фаетоне с Александром Слепецким, нашел я мой хор родимый поющим и пляшущим, Ф<едора> в судорогах от радости и ломанье престрашное. Тут-то бы уж ловко было подтянуть тебе! Уж как басовито раздалися: «Ох сени мои, сени...», под которые сестры мои, как вдохновенные, плясали; эдаких мастериц и между мастеров нету. Я пьян еще и теперь от торжества своего и желал бы разделить с тобою те несравненные впечатления, которые все виденное и слышанное, мною глубоко в сердце моем начертало; но на письме выходит что-то не то. Ф<едор> же торопится ехать, и потому я пишу presto.
Песни и пляски, и пляска под песни, и все братское развеселило нас так, что любо стало: да вдруг мы и заплакали... Чтобы однообразная радость наконец не наскучила, добрый дядя мой, как будто нарочно, выискал радость другого рода, радость, родственницу сердец чувствительных, подругу неразлучную нашей братьи гипохондриков. «Спойте-ка, дети, песню П<етра> С<еменовича>, твоего дедушки, а моего отца, — сказал он, оборотись ко мне, — которую сочинил он едучи, раненый, из персидского похода; не удалось ему пропеть ее дома». Ты слыхал, я чаю, и от меня о сем П<етре> С<еменовиче>, который был витязь здешних мест и гроза всего уезда; теперь узнаешь, что он был и стихотворец по-своему. Ты русские песни любишь: за это тебе спасибо. В них находим мы картины старых времен и, что еще больше, дух людей того века; и для того напишу тебе дедушкину песню всю, как братья мои, а его внучата пели ее.

Песня П<етра> С<еменовича> Л<ьвова>
Уж как пал туман на сине море …»


* херувимы с ваиями – вербные херувимы, вайи – вербные, пальмовые ветви.



Первоначальный иконостас был заменен в 1891 году.

Колокольня-маяк. Чертеж Н. А. Львова


Фотография 1960-х


Через три года после освящения церкви рядом со старшим братом Александром, упокоился Петр Петрович Львов.
Надгробный памятник Александра Петровича был украшен чугунными плитами, изготовленными на олонецком чугуноплавильном Александровском заводе. После революции арпачевские крестьяне разгромили кладбище, могилы Львовых не сохранились. Чугунные плиты пригодились в крестьянских хозяйствах. Одна плита была обнаружена в 1926 году, она была замурована в крестьянской печи. В 2004 году в Арпачеве нашли еще три плиты с памятника А. П. Львова с эпитафиями М. Муравьева и И. И. Хемницера. На третьей плите надпись: «Зделана 1777 году на олонце при александровском заводе и здесь поставлена в том же году». Была еще плита с эпитафией Г. Р. Державина, но пока еще она не найдена.
Кроме того в последние годы были обнаружены несколько надгробных плит (тоже в арпачевских домах) других захоронений членов семейства Львовых.

Казанская церковь реставрируется, колокольня-маяк разрушается.











Колокольня






Церковный пруд


По данным 2008 года в Арпачёве проживает 56 человек.







Время было уже без пяти одиннадцать, мы поехали дальше в Никольское (Черенчицы) и через десять минут были на месте.

---------------------------------------------------------------------

Все записи о поездке в Торжок 19-21 апреля 2016 года:
Лихославль
Знаменское-Раек
Пятница-Плот
Арпачево
Никольское (Черенчицы)
Василево. Музей деревянного зодчества
Усадьбы Василёво и Митино
Музей в Борисоглебском монастыре. «Да будет в моем отечестве вкус Палладиев»
Исторический музей
Музей Пушкина
«Без пояса, что без креста…»
Усадьба Грузины
Монастыри и храмы
Торжок
Золотное шитье
О пожарских котлетах и не только
Тверь


Tags: Львов, Тверь
Subscribe

  • Село Красное

    2 августа 2018, 16:20-16:40 В центре Костромы стоит скульптура ювелира-кустаря. Мастер сидит за верстаком, на котором разложены инструменты, в…

  • Молдино

    7-9 июля 2017 года мы путешествовали вокруг Удо́мли. Сюда попали совершенно случайно. Мы планировали снова поехать по Подпорожскому району…

  • Госпитальеры в России

    В сентябре 2015 года Петербург посетил 79-й Великий Магистр Суверенного Военного Ордена госпитальеров Святого Иоанна Иерусалимского, Родоса и Мальты…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments