Александра Смолич (amsmolich) wrote,
Александра Смолич
amsmolich

Categories:

Первые месяцы блокады

Лет десять назад с большим трудом уговорила папу написать воспоминания. Сегодня публикую небольшую часть воспоминаний о первых месяцах блокады. Мои комментарии в тексте выделены курсивом.

********

8-го сентября [1941] мы с папой шли по Невскому смотреть разрушения от первых снарядов. Но обстановка ещё ничего зловещего не предвещала. 8-го сентября немцы заняли Шлиссельбург, и образовалась так называемая зловещая блокада. 8-го мы с папой зашли во двор на Невском проспекте, так как была объявлена воздушная тревога. В это время раздалась невероятная стрельба зенитных орудий. А в небе появилось несколько звеньев (троек) немецких самолетов. Они шли как на параде, совершенно не реагировали на обстрелы зениток. И они прошли на северо-восток. Через некоторое время появились клубы черного дыма. Как потом выяснилось горело продовольствие и в большинстве сахар на так называемых Бадаевских складах.

Идиотизм наших руководителей заключался и в том, что не были распределены продукты в разные районы города. Это головотяпство стоило смерти многих тысяч ленинградцев, которые погибли в ужасную блокаду.

Я почему-то слышал, что первая бомбардировка была 18-го июня. Но я как-то эту дату не запомнил. 8-го сентября немцы взяли Шлиссельбург. Теперь Ленинград был окружен, и всякое сообщение по железной дороге было прервано.

В первых числах сентября стали резко сокращать выдачу продуктов по карточкам. Об этом с педантичной точностью описано в книге Дмитрия Васильевича Павлова. К ноябрю стал выдавать на рабочую карточку 250г, а на служащую и иждивенческую 125г. Это была смерть.


 Начались регулярные обстрелы и бомбежки. Стреляли по городу в самое разное время. Бомбили же точно по расписанию. Ровно в 7 часов объявлялась тревога. Летало мало самолетов. Они, немецкие самолеты, имели характерный воющий звук. Над городом поднимали аэростаты заграждения, что не позволяло немецким самолетам летать низко и вести прицельную бомбардировку. С самолетов сбрасывали два типа бомб. Одни маленькие – зажигалки. Другие большого веса, которые прошивали жилые дома до фундаментов.

Зажигалки не имели большого эффекта. Большинство чердаков были покрыты кирпичом (на ребро), не знаю, для чего это делали. Но попадая в дома, зажигалки сгорали. На чердаках их специальными клещами бросали в ящики с песком.

Самолеты с большими бомбами не имели цель разрушить город. А просто летали большую часть ночи, чтобы подействовать на нервы. Кто сегодня станет жертвой?

К сожалению не только нервы, но были и жертвы. У нас была знакомая Левицкая Екатерина Евлампиевна, а у неё была знакомая семья Соловьевых. Его я совсем не помню, а вот мадам Соловьеву и дочку хорошо помню. Жили они на Шпалерной напротив так называемого «Большого дома», где помещался НКВД. И вот немцы хотели тяжелой бомбой попасть в этот «Большой дом». Но попали в дом, где жили Соловьевы. Это было в середине сентября. Сама мадам Соловьева была бухгалтер. Это случилось днем, когда все учреждения работали, а дочка в школе. В общем они остались без всего, в летней одежде. И вот Левицкая собирала для них посуду, бельё, теплую одежду.  Это первое. Второе, у нас была семья знакомых, художника Лепилова. Это было уже в середине октября. Константин Михайлович вечером, ближе к ночи сказал: -спущусь вниз (они жили на 4-м этаже) к воротам, так как окна были закрыты. Было тихо. Хотя была объявлена воздушная тревога. Но никакой бомбежки не было слышно. И вот он спустился и стал в воротах. В это время в их дом попала бомба. И ту половину дома, где была семья отрезало как ножом, а его похоронила груда обломков. Семья осталась жива. Так что не только нервы, но были и жертвы.

Иногда самолеты сбрасывали осветительные ракеты. И они были очень яркими и всё освещали мертвенно зеленым цветом. Виден был купол Исаакиевского собора.

Мы все жильцы собирались внизу в парадной. Дело в том, что при разрушении дома эти парадные оставались целыми. Там были две близко стоящие стены и печь. Так что это было самое безопасное место. И все жильцы, кто жил по нашей лестнице во время воздушных тревог собирались в парадной. Я подходил к двери и смотрел, что делается на улице. И вот как-то увидел, что с крыши дома в переулке Ильича (Казачий) были выпущены несколько красных ракет в сторону третьей ТЭЦ. Видимо с самолета увидели и бросили большую бомбу. Но промахнулись, и бомба попала в жилой дом неподалёку от ТЭЦ. Бомба разнесла в дребезги дом, такая была сила у этой бомбы.

Ещё бросали бомбы с напалмом, и эта горючая смесь растекалась по вертикальным поверхностям стен. Ещё бросали такие большие бомбы, которые не делали воронок, но давали сильную воздушную волну, вследствие чего вылетали стекла из окон.

Бомбежки прекратились в конце ноября. Видимо авиация была переброшена к Москве, где велось последнее наступление. Но увеличилось количество обстрелов. Они не приносили больших разрушений, но выбивали стекла.

Под нашими окнами 14 января 42-го упал снаряд. И вылетели все стекла в окнах, выходящих на Гороховую.

[Папа рассказывал мне, что он возвращался с работы и когда увидел, что во всём нашем доме нет стекол, он подумал: -теперь всё, нам не выжить, это смерть. Осколки этого снаряда до сих пор хранятся у нас дома. Прим. А.С. ]

Достали картон, и я заделал окна, чтобы снег не залетал в комнату. Но стало холодно. Стекла были мной хорошо заклеены, но тут в квартиру ворвался холод. Я заклеил двери в маленькую комнату. Но все же в этой маленькой комнате у пола замерзала вода.

Нам подарил очень хорошую буржуйку  Николай Федорович Смолич, наш родственник. Эта буржуйка очень нам помогла. Она была на ножках, имела две конфорки и духовку. Ещё нас спасло, что мы весной закупали дрова. Мы их пилили и кололи и всё лето держали в открытом сарае. Так что дровами мы были обеспечены. Но надо было их пилить и колоть специально для буржуйки. Всё это конечно делал я. И в общем в маленькой комнате была, правда очень низкая, положительная температура. Эта буржуйка очень помогла нам почти всю блокаду.

[В нашей семье дрова всегда закупали весной, это продолжалось до 1965 года, когда в доме появилось центральное отопление. Благодаря этой традиции все наши книги пережили блокаду –прим. А.С. ]

Теперь о воде. Я привязывал к санкам бак, который использовал в своё время для стирки, и шёл за водой. Вода текла в ледяном ручье угол Гороховой и Садовой. Но достать её было очень трудно, так как этот водяной ручей тёк между двумя ледяными стенками. Надо было забраться на них и черпаком, зачерпнув воду, лить её в бак. И так несколько раз, пока бак не наполнится. Обратно везти было очень трудно, так как дороги были все в сугробах. Я вырезал диск из фанеры и клал его в бак на воду, чтобы она не расплескивалась. И ещё была неприятность. Когда вода расплёскивалась, то она попадала на узлы веревки, которой был привязан бак к санкам. Узлы замерзали. Я догадался, как лучше привязывать санки, чтобы не было узлов и сравнительно легко было распутывать замершую веревку.

В городе начался самый настоящий голод. Стали умирать десятками, сотнями, тысячами. Умирали в первую очередь мужчины. Женщины в силу особенностей своего организма могли жить на самом голодном пайке. Ужас. Завернутых в простыни покойников везли на саночках. Умер наш сосед дядя Вася, хороший кровельщик.

В конце ноября умер папин приятель Александр Платонович Павлов.  Даже сейчас не могу пережить его смерть.

Некоторых покойников выбрасывали прямо во двор.

Главное ко всему добавился нестерпимый холод. Можно с уверенностью сказать, что половина окон в городе оказалась без стекол.

На город обрушилось ещё одно несчастье – это пожары. Люди складывали щепки, бумагу рядом с буржуйками. Из буржуек выпадали угольки, искры и возникал пожар. Люди в полусознательном состоянии не могли гасить, тем более, что и нечем было тушить. И вот выгорали целиком дома. Угол Фонтанки и Чернышева (Ломоносова) возник пожар. И один библиофил стал выбрасывать уникальные книги во двор, где их расхватали на растопку.

Нельзя простить немцам за их ни с чем не сравнимое по своей жестокости преступление. Ужас, не могу вспоминать без кошмара. Сколько погибло людей. И каких людей.

Смолич Мстислав Николаевич

2001 год.

*************

Папина мама, Елизавета Матвеевна, была врачом. Она часто оставалась на ночь на дежурстве в госпитале. Папа рассказывал, что бабушка панически боялась бомбёжек. Поэтому, если она ночевала дома, то  как только переставал стучать метроном и объявляли тревогу, она требовала, чтобы папа вместе с бабушкой, Александрой Владимировной, обязательно спускались вниз в парадную. Когда Елизаветы Матвеевны дома не было, то папа и бабушка никогда этого не делали. Он говорил, что они с бабушкой быстро привыкли к бомбёжкам и не хотели выходить на холод, берегли силы.  


Tags: Блокада, Любимый город, Моя семья, вспоминаю
Subscribe

  • Неразобранное за 2017 год

    Закончился 2017 год. О чем-то я писала, о некоторых поездках еще только собираюсь написать, о чем-то писать не планирую. Я не подвожу итоги, просто…

  • За Выборгом

    8 марта сего года ездила на экскурсию за Выборг. Подзаголовок экскурсии «Туда, где никто не бывал». Действительно, там мало кто был. Еще совсем…

  • Заблудилась. Концлагерь №3

    понедельник 23 мая, 11:30-12:50 После Кукотайпальского канала следующим пунктом нашей поездки был водопад Мюллюкоски, до которого надо было ехать 50…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 33 comments

  • Неразобранное за 2017 год

    Закончился 2017 год. О чем-то я писала, о некоторых поездках еще только собираюсь написать, о чем-то писать не планирую. Я не подвожу итоги, просто…

  • За Выборгом

    8 марта сего года ездила на экскурсию за Выборг. Подзаголовок экскурсии «Туда, где никто не бывал». Действительно, там мало кто был. Еще совсем…

  • Заблудилась. Концлагерь №3

    понедельник 23 мая, 11:30-12:50 После Кукотайпальского канала следующим пунктом нашей поездки был водопад Мюллюкоски, до которого надо было ехать 50…