Александра Смолич (amsmolich) wrote,
Александра Смолич
amsmolich

Categories:

Блокада. Зима 1941-осень 1942.

Мне нужно дать некоторые пояснения, перед тем как публиковать папины воспоминания дальше.

Папа был 1921 года рождения. В 1939 году в 18 лет он заболел туберкулёзом. Болезнь протекала тяжело, ему наложили пневмоторакс, что спасло ему жизнь. Через год произошёл несчастный случай и лёгкое порвалось. Но пневмоторакс было уже не наложить… Из-за всего этого папе пришлось прервать обучение в институте. Он стал инвалидом. В 41 году его забраковали и выдали так называемый «белый билет». Поэтому он остался в Ленинграде.

13 сентября 1941 по доносу арестовали папиного отца Николая Митрофановича. Сейчас я не буду писать об этом. Просто для пояснения того, какая обстановка была в семье.

Итак, осталась папина бабушка, Александра Владимировна, которой в 41 году было 67 лет, папина мама, Елизавета Матвеевна, которой было 44 года и больной папа 20-и лет.

Елизавета Матвеевна спасла сына и свекровь.

****

Ленинград был окружен. Первое время было сообщение отдельными самолётами. Из города этими самолетами вывозили научных работников, артистов, некоторых партийных работников. Но всё это были единицы.

Продукты, которые были у нас сбережены, кончились [в декабре].


Мама через знакомую главного врача устроила меня ради рабочей карточки электромонтером в поликлинику.

[

Эта поликлиника работает и сейчас. Расположена в одном из зданий казарм Семёновского полка, которое выходит на Загородный рядом с Витебским вокзалом.

]

В конце ноября 1941-го пошли первые грузовики с продуктами. Началась эвакуация тех, кто ещё мог ходить. В конце декабря 41-го прибавили хлебную норму на рабочую карточку до 400г и стали давать немного крупы.

Моя мама – герой, она спасла и меня и бабушку. Где-то купила килограмм конины за 400 рублей. В январе 42-го был организован стационар, где давали побольше хлеба, суп и ещё какие-то продукты. Не помню сейчас какие.

[

Папа рассказывал, что Елизавета Матвеевна узнала, что есть люди, у которых можно было менять драгоценности на крупу. Папа вместе с ней один раз ходил менять. В гранёный стакан насыпали крупу, потом провели линейкой по поверхности, чтобы ни одной крупинкой больше.

Уже в 90-е годы моя мама была на выставке картин и драгоценностей из частных коллекций. Почти везде дата поступления в коллекцию была указана 1941 или 1942 годы. Мама вернулась в шоке. Люди, воровавшие у голодных продукты и обменивавшие их на драгоценности, не постеснялись об это прямо заявить.

Ещё папа рассказывал мне, что однажды в Семенцах он видел прямо на тротуаре труп женщины с вырезанными ягодицами. Но Семенцы это такое место, которое недавно только стало более-менее респектабельным районом.

Зимой 1942 в парадной нашего дома подростки напали на мою прабабушку Александру Владимировну и отобрали у неё продуктовые карточки. Вообще грабежи и воровство карточек были частым явлением. Я от разных людей об этом слышала.

У её родной сестры, Бажановой Екатерины Владимировны, мошенники на рынке украли шаль, которую она ходила продавать, чтобы купить хоть что-то для себя и детей. Папа не мог спокойно рассказывать об этом. И я не буду. Скоро Екатерина Владимировна умерла. И её дети тоже.

]

Седьмого декабря именины Екатерины. Екатерина Евлампиевна Левицкая всегда торжественно отмечала этот день. Бабушка и я и Николай Федорович Смолич пошли к ней поздравить, несмотря на весь ужас положения [1941]. Левицкая жила на Троицой (Рубинштейна) 10. У неё перед иконой, висевшей в углу комнаты, горела лампада. Вот и всё освещение. Екатерина Евлампиевна угостила нас маленькими кусочками хлеба, подогретыми в масле и по чашке теплого полусладкого чая. Мы не долго сидели и пошли домой. Она была очень тронута и долго целовала бабушку. Шли домой по Фонтанке. Николай Федорович жил на Фонтанке 52 [Толстовский дом]. Мы пошли дальше. На углу Фонтанки и Чернышева лежали как большие змеи пожарные шланги, наполненные замершей водой. Благополучно дошли до дома. Не было ни бомбежки, ни обстрела.

[

Через несколько дней Екатерина Евлампиевна умерла. У неё осталось много ценных картин известных художников. Папа говорил, что бабушка, Александра Владимировна, уговаривала его пойти и забрать эти картины. Но папа отказался, он сказал, что если мы умрём, что скорее всего и будет, то картины нам не понадобятся, а если выживем, то как раньше жили без этих картин, так и дальше жить будем. Мне кажется, что он был не прав, надо было спасти эти картины. Думаю, что на самом деле, у него просто не было сил туда идти.

]

Мама понимала, что мне с ещё свежим туберкулёзным процессом нужно хорошее питание. Но какое хорошее? Когда не было самого простого. У бабушки от голода опухло лицо. Глаза стали как щёлки, а само лицо как шар.

В январе 42-го сильно прибавили паёк. На рабочую карточку стали давать 600г хлеба, на служащую – 400г, на детскую и иждивенческую по 300г хлеба. Ещё стали давать крупу и ещё какие-то жиры. В общем стало как-то возможно жить. Но изголодавшиеся люди продолжали умирать.

В марте 42-го на базе поликлиники, где я работал электромонтером, организовали инфекционную больницу. Туда меня перевели работать рабочим, но с выполнением электромонтажных работ. К весне я немного ожил. Но работать пришлось много: разгружать уголь для котельной, добывать глину для печных работ. В общем работы хватало. Всё это в конце концов мне надоело. Я ушёл из этой больницы и поступил на шофёрские курсы. Сам не понимаю, зачем я это сделал. Но вскоре почувствовал себя очень плохо. Ушел с шофёрских курсов и стал лежать дома. Почувствовал, что пришла пора умирать. И сказал маме, что умираю. И всё время лежал.

Но мама – молодец, очень мужественный человек, говорит: -«ну, что ты всё лежишь? Не лежи. Что будет, то будет. Давай я тебя устрою в санинспекцию».

Там у неё был знакомый главврач Федотов Василий Васильевич. Тут работа была не сложной. Надо было обходить дворы и составлять акты о их санитарном состоянии. Это давало мне рабочую карточку, и очень короткий рабочий день. Работа заканчивалась в 4 часа. Стал чувствовать себя получше. Это была поздняя осень 1942г.

*****

Папа говорил, что за первую зиму поумирали почти все старухи. И когда наступила весна, на улицах города появились разряженные девушки. Они были одеты в старинные кружевные блузы, длинные юбки, немыслимые шляпки. На девушках были брошки, браслеты и бусы.

Вместе с тем люди помогали друг другу. Я лично знала одного человека, у которого украли карточки. Ему помогали, делились продуктами. Причём ему помогали не родственники, которых у него в городе не было, а друзья и коллеги с работы. Он был финном. Поэтому сразу после войны его сослали в Сибирь. Потом он так и остался жить в Новосибирске. Я видела его один раз в начале 70-х.


Tags: Блокада, Любимый город, Моя семья, вспоминаю
Subscribe

  • Вятское. Учащие и учащиеся

    11 октября 2019 Село Вятское было казенным, проживали в нем государственные крестьяне. В 1842 году здесь было открыто первое в Даниловском уезде…

  • Петр Телушкин и другие

    Самое высокое здание Петербурга с 1733 по 2012 гг. - колокольня Петропавловского собора, высота 122,5 метра. Колокольня имеет три яруса. На высоте 16…

  • Село Ново-Спасское, Рыбницы тож

    11 октября 2019 Автобус из Красного Профинтерна на Ярославль отправился с небольшим опозданием. Через две минуты проехали Тюнбу, потом через минуту…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments